Невозможное · возможно

Скоро начнут строить Центральную кольцевую автодорогу.

ИТАР-ТАСС: "ЦКАД будет представлять собой современную автомагистраль протяженностью 442 километра. Она пройдет по территории 52 муниципальных образований региона. Как прогнозируют эксперты, когда строительство ЦКАД и сопутствующей инфраструктуры будет завершено, появится около полумиллиона новых рабочих мест. Это станет результатом ввода в строй новых предприятий, логистических центров, современных складских терминалов и других объектов. В зоне влияния Центральной кольцевой автомобильной дороги на площади от 15 до 20 тыс. га планируется построить около 50 млн. кв. м нового жилья для 1,2 млн. человек".

А знаете, что сделают со старыми домами, которые попадают в зону строительства дороги? Да, их просто снесут! Снесут родовые имения. Снесут дома и отнимут землю. За вознаграждение, конечно. Символическое! Да не в деньгах дело!!! Дело в том, что на этой земле издавна жили мои предки. Я провела там все мое детство. Моя бабушка, прабабушка с младенчества жили там. 
И мы не одиноки. В "пилотном" проекте еще оклоло 80 населенных пунктов под снос.

Current Mood:

sad

Не грусти, моя любовь, и всегда будет солнце!

Current Mood:	loved
Current Music:	Operatica "Mon amour"

http://www.litportal.ru/index.html?a=309&t=2065&p=1

Разумеется, предлагаемая читателю документальная повесть "Спрятанная война" - вещь субъективная и не претендует на то, чтобы дать полную историю войны в Афганистане или каких-либо событий, связанных с ней. Скорее это рассказ о том, что сам автор видел и испытал в Афганистане. О том, что человек делает на войне, и что война делает с ним.
Артем Боровик

http://www.livejournal.com/users/avvadonn/1504.html?page=1#comments

Человек способен пережить многое. Главное не опускать руки и гнать от себя дурные мысли!

Current Mood:	energetic
Current Music:	I will survive

Вечер не задался с самого начала. Мы с подругой плыли в сторону метро, наступая на четко выделенные полоски зебры, приближались к тротуару, но в трех шагах от него почувствовали обжигающее дыхание металлического зверя. Удивительно, но скрип тормозов так и не раздался: ревущий монстр, не сбавляя газа, продолжал надвигаться на нас. Мы рванули, преодолев остававшееся расстояние в один прыжок.

- Куда прете, козы! Глаза разуйте!!! – Водитель так и не понял, что мы имели полное право переходить дорогу на зеленый свет, а он должен был стоять и спокойно дожидаться сигнала светофора.

Приведя сбитое дыхание в норму, на полусогнутых ватных ногах мы продолжили наш нелегкий путь.

- Ну, скажи, не идиот ли! Тоже же мне блатняк нашелся! Что за люди, а? В Испании, например, даже если для машин горит зеленый, они все равно пешеходов пропускают.

Моя подруга продолжала возмущаться, доставая из сумочки пищащий телефон. Чудо технического прогресса дребезжало и отбрасывало красные, желтые и зеленые лучи. Пришло сообщение, на которое просто необходимо было ответить. И вот моя спутница большим пальцем правой руки стучала по клавишам.

Раздался треск. В ее руках вместо новенького телефона осталось лишь украшение, намотанное на палец. Чудо техники лежало в кармане велосипедиста, быстро скрывавшегося с места преступления в ближайшем переулке.

- Мамочка, - жалобно пропищала подруга и рухнула на землю. Обида проступила на глазах и скатилась по щекам маленькими солеными каплями.

Я принялась ее успокаивать. В ответ раздавались лишь всхлипывания.

«Это он!» – пронеслось у меня в голове. В следующую секунду я уже бежала за велосипедистом. Наглец! И как он посмел проехать второй раз?!

- Стой! Вор! Остановите вора! Вор! Стой! – нет реакции. Люди обращали внимание только на источник шума, на меня. Неожиданно впереди идущий мужчина сорвался с места. Он моментально понял, в чем дело, и начал преследование неизвестного.

Неудача. Велосипедист затерялся среди людей, машин и зданий. Все было тщетно. Голову сжимала дикая боль, и с каждым пульсирующим ударом по вискам становилось все хуже и хуже.

Я еле доплелась до мужчины, поблагодарила его и собралась уж было вернуться к подруге, как он схватил меня за рукав.

- Стой! Надо ментов вызвать, - он уже набирал «02». – Блин! Дозвонится не могу. Сама попробуй! Телефон-то есть?
- Да, спасибо, - с грустью сказала я и направилась к своей подруге.

Два часа. Прошло два часа прежде, чем приехала милиция. С соседней улицы очень тяжело добираться: это ведь пять минут пешком, а на машине вообще вечность! За это время мимо нас проехали три патруля. Наверно, в порядке вещей прыгать и махать руками при виде милицейской машины, поэтому они улыбнулись и проехали дальше.

Спустя пару часов прикатили уставшие сотрудники ОВД. Удивительно, но они даже не взглянули на место преступления, а сразу затолкали нас в машину и повезли в отделение.

Было начало первого. Навстречу высыпали сонные милиционеры. Увидев нас, они немного оживились и стали расспрашивать, что произошло. Когда появились два мужчины в штатском, то моя подруга уже в десятый раз пересказывала историю кражи. Они держались как-то особенно строго и невозмутимо.

- Что делать будем?
- А что вы посоветуете?
- Ну, не знаю. Что хотите.
- Мы уж тем более не знаем. Нам писать заявление?
- Пишите. Три вызова было, и ничего не останется. Странно будет выглядеть.

Все закончилось. Мы подали заявления.

- Иди сюда. Распишись, - последовала команда следователя.
- Спасибо, - робко произнесла моя подруга.
- Спасибо вам за «висяк», - последовал гневный ответ. Следователь вскочил с места, пожелал своим коллегам удачной ночи и укатил на новеньком «Мерседесе».

Current Mood:

crushed

Церковь Рождества Богородицы, возвышавшаяся над деревней, слабо освещалась немногочисленными потускневшими лампами, но недостаток в свете не ощущался. Казалось, что подножие холма, словно зеркало, точно отражало ясное звездное небо. Огоньки свечей рассыпались горящими ртутными каплями по последнему пристанищу людей. Они разлились белой россыпью, заключив церковь в кольцо. В воздухе растворялся кадильный дым, медленно спускавшийся на землю. Он проникал во все укромные уголки, нежно обволакивая преграды, наполнял легкие и влек в церковь.

Перед входом уже толпились люди. Желающие пробраться внутрь карабкались по ступенькам и протискивались в дверь. Движение затруднял здоровый деревенский детина в спортивном костюме с вытянутыми коленками. Он медленно потягивал сигарету, не взирая на грозную табличку «На территории храма курить запрещено». Обогнув его, поток людей несколько раз сбил с ног щуплого милиционера, пытавшегося хоть как-то регулировать движение. Рядом с ним стояла единственная представительница местной администрации – заведующая культурным центром деревни.

- Вася! Куда намылился? – раздался, словно гром среди ясного неба, ее голос. Сильная рука выцепила из толпы подростка, еле стоящего на ногах.
- Я это… к плащанице приложиться хотел, - оправдывался Вася.
- Я сейчас сама тебя приложу. Пьяный в дребодан. Иди подыши! – скомандовала заведующая, отшвырнув несчастного, словно беспомощного котенка. Таким же образом отсеялась большая часть потока.

Внутри церкви толпа превратилась в два берега реки, разделившись ровно пополам. Было без четверти двенадцать. Оставалось ровно пятнадцать минут до торжественного момента. Атмосфера была накалена и заряжена волнением. Люди молча застыли. Отражаясь от стен, эхом раздавалось божественное песнопение. Дышать было трудно: острые локти соседей, врезавшись в бока, сдавливали ребра. С боку доносилось еле слышное бормотание. Бабушка настойчиво объясняла своему внуку план дальнейших действий. Ее слова влетали в одно ухо мальчика, а из другого вылетали, не вызывая никаких эмоций на чумазом личике. В перерыве между зевками он усердно мял свечку и, в конце концов, превратил ее в мягкую колбаску.

Вдруг люди начали суетиться. Все больше и больше нарастал шум, а потом совсем заглушил хор. «Идет! Идет!» - с надеждой произносили окружающие. Условный клич прозвучал. Как по команде, толпа ринулась к главным дверям, но там резко затормозила и стала дожидаться священника.

- Христос Воскресе! – разнеслось по церкви. Вышагивая по потертому деревянному полу, батюшка медленно выкатывался из дверей, размахивая кадилом в разные стороны. От неугомонной толпы его защищали бравые ребята, отпихивая суетливых бабулек.
- Во истину Воскресе! – раздался строевой ответ.

Все замерло. На мгновение наступила тишина. Она продлилась недолго. Поток резко сорвался с места и под гул и свинцовый топот повалил на улицу, опережая свяшеннослужителей. У дверей толпа сбивалась в кучу и медленно просачивалась в узкий проем. Пузатые стены поочередно выплевывали взмыленных людей. Неожиданный рывок потока вынес меня на свежий воздух. Пытаясь высвободиться из его цепких рук, я жадно глотала кислород. Мои попытки были тщетны. Впереди идущая женщина по ошибке схватила меня за рукав. Я попыталась вырвать руку, но она даже не обернулась, чтобы взглянуть на свою жертву, и продолжала шустро пробираться к иконам.

- Катя, пригнись! – приказала она.
Я безмолвно повиновалась. Другого выхода у меня просто не было. Мы очутились под иконами.
- Бейся головой! Бейся! – выкрикивала она и резко выворачивала мою руку, заставляя выпрямиться. Раздался треск. Мне казалось, что моя голова раскололась на тысячи мелких кусочков. Земля под ногами шла кругом. Наконец, я высвободилась. Женщина, увидев, что я не являюсь ее Катей, отпрыгнула и устремилась прочь. Я вздохнула с облегчением. Рано радовалась: это еще не было концом.

- Деточка, - обратилась ко мне пожилая женщина, - что стоишь, как неприкаянная? Свечку-то зажги! – сказала она, поднося свою горящую свечу к моему поломанному изделию из воска. На секунду мне показалось, что все вокруг сейчас вспыхнет: я была окружена абсолютно пьяными подростками, выдыхавшими стопроцентный спирт.

Поток медленно нес меня вокруг церкви. Уже не было толкотни и давки, нервных возгласов и командных криков. Спокойным размеренным шагом я дошла до главных ворот. Служба продолжилась, малочисленная часть людей мирно возвратилась в здание, остальная же тихо потянулась с территории церкви.

Пусть весь народ покается. Всевышний
Простит нас всех такими, как мы есть.
Зачем нам снедь и праздники, и крыши
Над нашей головой? Плохая весть.

Где мне свечу поставить за Россию,
Чтоб обрела спокойствие земля?
Чтоб знала мать, утратившая сына,
Что он погиб за Родину незря?

Чтоб помнил внук и прадеда и деда,
Чтоб узнавал по крику журавлей,
Чтоб ощущал свободу как победу,
Но возвращался к матери своей

Всегда живым и сильным, и красивым,
Чтоб на дорогах нищий не просил?..
Где мне свечу поставить за Россию,
Чтоб Бог нас и услышал и простил?

из книги В.И. Добренькова "Нас убивают"

Шумные дворы, темные подъезды, пустые бутылки, расстроенная гитара, хриплые голоса, прокуренные бессонные ночи – символы «детей улиц», «пивного» поколения, как многие считают, потерянного, без мыслей, без идей, без чувств, без надежды и веры.

Недалеко от меня стоят двое молодых людей. Они одеты в старые потертые джинсы, цветные футболки, а на ногах истоптанные кроссовки. Один из них судорожно закуривает сигарету, и, сделав глоток пива, отвечает на давно прозвучавший вопрос своего друга:

- Ты спрашиваешь, что случилось?! Да ничего! Я просто потерял себя. Танюха ушла. Она говорит, что я прожигаю свою жизнь, что у меня нет будущего, нет цели, а голова заполнена лишь одним пивом и пустым базаром .

- Отстой ! Петрович, ты не парься . Она же сама с нами тусовалась вечерами, тоже пивчанское глушила . А теперь тебя лохом считает, потому что ты сидишь на лавке и фигней страдаешь . Мы же так расслабляемся. Разве не клево попить пивчанского и побазарить со старыми дружбанами ?! – спросил его друг.

- Макс, да ты не сечёшь ! Она права. Мы полный отстой, никто. Такие, как мы, только прожигают свою жизнь. Вот, скажи, во что мы верим? Да ни во что! Как так можно жить?!

- А во что верить, когда все отняли?! Если раньше был Бог, потом идея «светлого будущего», то сейчас – пустота. Ладно, оставь свои заморочки . Не наша это вина, что некуда нам податься, что молодежи нечем заняться, а остается лишь шляться по подъездам.

- Как не заморачиваться , если вся жизнь проходит через стекло пивной бутылки!

- Да забей ты! Чё ты паришься ? Забудь про эту клушу: она не первая и не она последняя. Хорош пороть туфту ! Ща Ден придет с гитарой. Оторвемся !

Петрович задумался и сидел молча. Тишину нарушил Макс, увидев быстро приближающегося Дена:

- О-о-о, Петрович, Ден нам помимо семиструнной еще и синенькую принёс. Выпьешь, и все забудется.

- Нет! Не хочу я такого побега от реальности. Лучше домой потопаю .

- Да ты чё! Не тупи! Ща бахнем , и ништяк !

Петрович встал и, не сказав ни слова, ушел. Макс тщетно кричал ему вслед: он даже не обернулся.

Пару недель спустя я снова увидела Макса и Дена, стоявших на том же месте в компании каких-то молодых людей. Друзья были в тех же старых потертых джинсах, цветных футболках и истоптанных кроссовках, а в руках держали по бутылке пива. Странная девушка с мутным взглядом играла на гитаре. До меня доносились слова песни Кинчева:

Мое поколение молчит по углам.
Мое поколение не смеет петь.
Мое поколение чувствует боль,
Но снова ставит себя под плеть.

Мое поколение смотрит вниз.
Мое поколение боится дня.
Мое поколение пестует ночь.
А по утрам ест себя.

Я заметила Петровича, медленно шедшего рядом с какой-то девушкой. Удивительно, но он не присоединился к шумной компании, а прошел мимо. Макс и Ден возмутились:

- Ты чё оборзел ?! Старых друзей не узнаешь?! Иди с Танькой сюда. Пивчанское попьём, побазарим. Лет сто, наверно, не виделись.

- Вы уж не обижайтесь, ребят. Я больше не пью пиво.

- Ох, как мы зазнались! Ты больше не общаешься с такими, как мы?!

Повисла пауза. Петрович окинул взглядом компанию и сказал:

- Все в ваших руках! Солнце ваше вами же и украдено…

Мое поколение смотрит вниз.
Мое поколение боится дня.
Мое поколение пестует ночь.
А по утрам ест себя.

Константин Кинчев
"Мое поколение"